Брат звонил. Живой. Выпустил книгу. И Рыжий тоже жив. У меня не умирают
НЕ ВЕРЮ...
Я не верю, что город мой встретит
Меня звуком оркестров, цветов
Город мой мне сурово заметит
Что он видеть меня не готов
Постепенно сниму свою форму
Промолчу что когда-то был в СВО.
А в чужой монастырь свой устав или норму
Приносить не с руки, не поймут своего
Плюнет в морду мне враз либерал и буфетчик
Нетвоенщик сорвет награды мои
Босс в конторе узнав, что был я наводчик
Скажет мне, что мы вам, увы, не СВОи.
Постепенно мне станет позором,
Что под Бахмутом был я в штормах
Что? Война, нам не нужно в мире зазора,
Вы же мирных стреляли за денежный прах!
И мое поколенье, убитое горем,
Будет пить на квартирах и ждать лишь войны.
Ведь пока мы служили- "ребята, герои! ",
А как кончилась бойня- "зарáз не нужны".
Вспомню Бродского строчку, ребят своих лица,
Никого не забуду, за веру мою:
"Брали мы лихо укропов столицу,
Но возвращаясь с опаской в свою"
Аксель Кобокки (позывной Шашка).